20, Равновесное зло

    События развивались с оглушительной быстротой. Ника резко толкнула Вулканова в плечо, мгновенно сбивая с ног. Потом на секунду прильнула к стеклу — казалось, она всё ещё не может поверить в то, что происходит внутри, и проверяла: вдруг померещилось. Её крик не потревожил любовников. Роза, вцепившись в столешницу, кричала ещё громче, не замечая ничего вокруг. Денис могучими рывками расшатывал стол.

— Ах, блядина! Убью нахуй! — взревела Ника и, нагнувшись, подхватила выпавшую у Вулканова кочергу. Миг — и стекло с грохотом разлетелось от мощного удара.

    Следующим замахом Ника попыталась дотянуться до Дениса, но решётка из обрезков арматуры не позволила достать кочергой до затылка парня.

— Урод, сука, гандон! — орала Ника, размахивая протиснутой внутрь кочергой.— Убью, убью тебя, зараза. А-А-А-А-А!

    Она задела тыльной стороной ладони уцелевший острый зуб стекла, и пальцы стали быстро покрываться кровью.

    Денис первым понял, что произошло, резко обернулся и отшатнулся в сторону, едва не упав от стреноживших колени спущенных джинсов. Роза сразу не сразу очнулась от сладкой скачки и пару секунд ещё лежала, потянувшись на столе так, что на мгновение мелькнуло не успевшее сомкнуться зияющее влажной страстью влагалище. Потом она резко вскинулась, приподнимаясь на правом локте в сторону отскочившего к стене Дениса, и только потом заметила яростно размахивающую кочергой в окне Нику.

— Ох господи! — воскликнула бухгалтер и поспешно скатилась на пол, скрываясь за столом.— Деня, помоги.

— Убью, суки, порву обоих,— визжала Ника.— Почему? Почему, бля-я-я-я!!!

    Она ринулась к двери, которая оказалась благоразумно закрыта. Озверевшая девушка молотила по ней кочергой, но орудие мести почти сразу вылетело из окровавленной и скользкой ладони.

— Убью, убью гадину! Урод, предатель, сука!! А-А-А! — продолжала истошно кричать девушка.

        Вулканов не понимал, что делать в такой ситуации. Вроде уже почти полтинник прожил, а ни с чем подобным ни разу не сталкивался. Кинуться сейчас её оттаскивать? Окатить холодной водой? Да где воды взять? Бежать отпирать цех — далеко. Просто подождать, что будет дальше? Да, это, пожалуй, самое лучшее. Дверь крепкая, она так просто до Розы не доберётся. Или она Дениса хочет прикончить в первую очередь? Ладно, в любом случае сейчас чуть выпустит пар, тогда можно будет что-то решать. Ох и заварили кашу, нечего сказать.

— Ник, успокойся. Прости, пожалуйста, я сейчас всё объясню,— крикнул Денис в разбитое окно, торопливо натягивая джинсы.— Только успокойся, пожалуйста.

— Урод, скотина конченая! Сволочь! — орала Ника, по-прежнему яростно колотя по двери, на которой уже были заметны кровавые следы рук.

    Похоже, темп она сбавлять ничуть не собиралась. Но в какой-то момент разошлась даже чересчур и с размаху пнула ногой в дверь. Раздался звонкий хруст, словно в руках сломалась на перегибе пластиковая линейка.

    Ника замерла на секунду, попыталась удержаться, уперевшись в дверь растопыренными ладонями, но не смогла, и резко рухнула вправо под разбитое окно на россыпь стеклянных осколков. А пороге остался лежать обломок протеза, одетый в белый кроссовок со свежими красными пятнами.

— АХА-УАА, АХХХ АЙ, А-А-А-А! — орала Ника, катаясь по земле и сжимая окровавленными руками колено.

— Стой, Ника! Подожди, успокойся,— крикнул Вулканов, бросаясь к девушке.— Остановись, не катайся, так только хуже будет, пойми!

Девушка ничего не слышала, по лицу текли слёзы, она выгибалась и билась в истерике.

    Вулканов присел на корточки и попытался схватить её за запястья, притянуть к себе, обнять, успокоить, хотя бы уменьшить урон от многочисленных стеклянных осколков, один из которых уже поцарапал девушке щёку, отчего капля крови сбегала слезой к подбородку.

Манёвр не удался. Ника резко крутанулась в сторону, и Вулканов рухнул на землю позади неё. Через долю мгновения он воспользовался ситуацией, сгреб Нику сзади в охапку и притянул к себе, не давая дальше кататься по разбитым стёклам.

— Денис, Роза! Уходите быстро,— крикнул Вулканов.— Бегом, как есть, живо!

Дверь заскрежетала, и первым выскочил Денис — в куртке на голом торсе и джинсах с расстёгнутым ремнём. Следом — Роза, кутаясь в длинное серое пальто,— кажется, вовсе не одетая. Шатаясь, бухгалтер пошла мимо, с трудом переставляя ноги в незашнурованных ботинках.

— Ну что стали, пошли отсюда, живо! — повторил приказ Вулканов, по-прежнему лёжа рядом с Никой на земле, обхватив девушку сзади руками и крепко удерживая за запястья.

— Пусти, бля! Пусти, тебе говорю,— ревела Ника, пытаясь выбраться.— Пусти, я убью его нахуй…

    В следующее мгновенье она вцепилась зубами Вулканову в ладонь рядом с большим пальцем. Укусила с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвет зубами кусок мяса до кости.

    Денис первым отошёл от шока, схватил Розу за руку, и они бегом исчезли в ночи.

Ника дёргалась, не расцепляя укуса. Вулканов ощущал, что ещё немного — и он сам заревёт от дикой боли, но все-таки как-то умудрялся держаться из последних сил.

— Ох, Ника, успокойся. Отпусти, и я тебя… ой, ну хватит, девочка, успокойся.

    Слова ничуть не помогали. Потеряв из виду обидчиков, Ника обрушила на Вулканова весь накопившийся гнев.

Положение внезапно спас Черныш. Без команды подбежал, склонил морду и принялся быстро вылизывать Нике окровавленное лицо. Девушка не продержалась и минуты, расцепила зубы, и Вулканов сумел освободить руку, на которой теперь распускалось кровавое кольцо прокушенной кожи.

    Пёс не унимался и продолжал вылизывать лицо с прежним энтузиазмом. Ника замотала головой, пытаясь увернуться от навязчивой внимательности пса. Но из этого ничего не вышло, и она воскликнула:

— Фу, Черныш! Блин, отвали, хватит. Лекс, отпусти, мне нужно…

— Тебе нужно обработать и перевязать раны. Посмотри, мы уже все в крови.

— Мне нужно догнать. Зачем ты их, зачем отпустил эту суку?! — снова начала заводиться Ника, и тут прилежный Черныш умудрился лизнуть девушку прямо в открытый рот.— Тьфу, отвали, зараза.

— На одной ноге далеко не убежишь,— вздохнул Вулканов.— Давай вставай, обопрись на меня. Пойдём возьмём в офисе аптечку. Сначала перевязка, а уж потом решим, что делать дальше.

    Он осторожно встал на колени, не выпуская Нику из объятий. Осколки стекла больно возились в колени, хорошо ещё, что девушка перестала брыкаться и позволила себя поднять. В следующее мгновение он поднялся, и, встав на ноги, буквально волоком втащил девушку в помещение офиса. Тут тоже повсюду были мелкие осколки стекла, но повезло, что раскладушка стояла у дальней стены, отгороженная столом Варварина, и осколки до неё не долетели.

    Вулканов уложил девушку на раскладушку и стал озираться в поисках аптечки. Ника разразилась бурными рыданиями и не переставала плакать, когда инженер попытался её перевязать. Это получалось плохо, успокоение от вмешательства пса прошло, и Ника снова отбрыкивалась. Инженер оставил идею с бинтами и попытался воспользоваться полосками лейкопластыря. Худо-бедно это получилось, и кровь удалось остановить. Из руки по-прежнему потихоньку сочилась, но уже заметно меньше. Ника от резкого воя перешла к монотонному всхлипыванию. Свернулась в позу эмбриона, уставилась в стену и плакала. Вулканов решил пару минут её не трогать и занялся перевязкой собственной руки. Неслабые зубки, так может и шрам остаться, почти по кругу кожу прокусила.

    Закончив, присел рядом на краешек стула и постарался сказать что-нибудь подходящее:

— Успокойся, не плачь, всё будет хорошо,— приговаривал инженер, протянув руку к свернувшейся на раскладушке Нике.— Вот выпей водички. Хочешь, я чай сделаю?

— У-у-у-у а-у-у-у,— девушка монотонно выла, закрыв лицо руками и вздрагивая острыми лопатками.

    Кровь чуть-чуть сочилась из-под лейкопластырей. Наверное, лучше было перебинтовать. Но как это сделать, если не даётся. Да и продезинфицировать не помешает. Что там ещё… при проникающих ранах надо делать противостолбнячную сыворотку, да разве её сейчас в травмпункт увезёшь?..

    Вулканов убрал бутылку с водой в сторону и погладил девушку по спине. Она чуть вздрогнула, но продолжала скулить, отвернувшись лицом к стене.

— Знаешь, если ты не хочешь говорить — значит, мне придётся. Про то, что успокоиться нужно, наверное, не буду повторять. Не помогает это, я знаю. Да и плохие ассоциации. Когда живешь долго, ловишь себя на мысли вроде «всё уже было». Ну в самом прямом смысле — с тобой было, а не вообще в истории. Ты меня слушаешь, да?

    Девушка на секунду замолчала, а потом снова захныкала. Плечи чуть заметно подрагивали под рукой Вулканова.

— Когда Коля погиб, когда... я убил его случайно, моя жена Ира… она сутки напролёт плакала. Я тоже плакал, а потом не смог. Стал пытаться её утешить, но ничего не мог. Только сидел как попугай и повторял: «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо...». Но и сам в это не верил.

    В горле жутко пересохло. Вулканов потянулся за бутылкой и сделал большой глоток воды. Потом снова провёл рукой по спине Ники и почувствовал, что дрожь стала меньше.

— Потом приехала тёща и забрала её. Сказала мне напоследок, что и я должен голову под пресс сунуть, мол, такой гад больше жить не должен. Это тёща такое сказала, не жена, ты не подумай. Я тогда запил до беспамятства. Наверное, две недели, если не больше, в себя не приходил. Только к суду что-то как-то соображал…

    Ника по-прежнему молчала. Кажется, переборщил с аналогией, но в голову ничего больше не пришло. На секунду инженеру показалось, что она совсем не дышит, но потом рёбра под пальцами слабо дрогнули. Это, наверное, был хороший знак. Нику сейчас никак нельзя было оставлять одну. Мало ли чего она может натворить. Не дай бог и правда с собой покончит. Повод, конечно, так себе, но у молодых всякое может быть. Далеко без протеза не убежит. Но для непоправимого далеко перемещаться не надо. Ох, как сложно это всё. Вот что теперь? Как с работой, с чертежами… Все же вместе были… Как на работу ходить. Было и правда хорошо, а что теперь.

— Ты извини, что я опять про свою начал. Ну эту... трагедию, можно сказать. Просто никогда не был в такой ситуации. Сам в шоке, если честно. В голове просто не укладывается, совсем. Но я что хочу сказать… Жизнь на этом точно не заканчивается. По себе знаю: какая бы ни была ситуация, всё можно преодолеть, просто со временем. Я вот смог, и ты сможешь. Жизнь не заканчивается.

    Ника по-прежнему не отвечала. Вулканов не убирал руку, пытаясь понять — заснула ли девушка. Дыхание чудилось частым и дёрганым. Да и вряд ли получится в таком состоянии уснуть. Но всё равно нужно говорить что-нибудь. Любую ерунду, даже глупости, лишь бы от горестных мыслей отвлечь. Плохо, когда так лежит. Надо хоть реакцию какую-нибудь видеть.

— Ника, у тебя кровь из ранок сочится, лейкопластырь не помогает. Давай ты сядешь, и я лучше бинтом это... перевяжу, в общем.

Никакой реакции. Словно действительно спит. Но не спит, просто игнорирует.

— Ну не хочешь — давай я Черныша запущу. Он тебе царапки позализывает. Собачья слюна, говорят, целебная. Вот он тебя облизал, на щеке теперь не так кровоточит.

    Он встал и подошёл к двери. Машинально глянул на телефон: два часа ночи. Да уж, весёлый денёк получается.

— Так запустить или не надо?

— Не надо,— шмыгнула носом Ника.— Обойдусь.

Это были едва ли не первые внятные слова с момента её падения. Всё остальное время девушка могла только выть и плакать. Может, это хороший знак?

— Давай запустим? Все-таки иной раз собаки лучше людей. И тебе полегче будет.

— Не будет! — резко вскрикнула Ника, переворачиваясь на спину и глядя в потолок.— Никогда не будет, даже если сдохну. Я дохлая на четверть уже. Огрызок человека, никому не нужный. Херня. Херня, Лекс, всё, что ты сказал. Херня полная. Моя жизнь кончилась тогда, восемь лет назад. Как отрезали — так всё. Никто этого не поймёт. Никто за человека не считает. Пожалеют, повздыхают, да и всё...

— Ну что ты так, нельзя по одному человеку...

— По одному? По одному, блять?! Он — четвёртый!! Четвёртый уже! Остальные просто бросали, и всё. А этот... Урод лицемерный: «Не ходи, я один подежурю. Тебе там спать неудобно будет». Вчера — меня как ни в чём, а сегодня — её, и не краснея, без совести. Блядун чёртов. Козёл.

— Всё равно это не повод…

— Не я выбираю одинаковых мудаков, а они меня бросают, потому что я калич. Где погладили — туда и бежишь, себя уважать перестаёшь, в отношениях растворяешься, слова лишнего сказать боишься. И всё равно итог, бля…

Она снова затряслась, запрокинув голову в беззвучном рыдании. Вулканов вернулся к ней, присел на стул рядом с раскладушкой и попросил:

— Протяни руку, пожалуйста. Я всё-таки как следует всё перевяжу.

— Почему, почему она… она это позволила. Что она, эта старая сука. Вареники, сюрпризы. Это она специально всё,— морщась от боли, бормотала Ника.— Я знаю, прям чуяла. Она давно его охмуряла, змея ебучая. То пироги, то булочки. Он и мне соловьём пел: «Ах Розочка, ах как готовит». А я уши развесила и слушала. Такое даже в голову никак...

— Давай применим инженерный подход.

— Какой?

— Инженерный. Только рациональность, без лишних эмоций. Отношения, знаешь,— это сложная конструкция. Ну вроде большого культиватора. Такого широкозахватного для сплошной обработки почвы. Сложная машина со множеством рабочих органов, сочленений, гидроцилиндров. И рама должна быть надёжная, под большие нагрузки.

— Лекс, бля, ну что ты несёшь, причем тут...

— А ты давай не перебивай. Так вот: если в расчётах ошибка, и рама сломается — лучше сразу это узнать, чем это в поле произойдёт. Если бы Денис правда тебя любил, он бы никогда такого не сделал. Даже если бы к нему хоть Моника Белуччи на дежурство пришла. Считай — тут было испытание вашей сцепки на устойчивость. Ну как наша там на стенде, которая опрокидывается. А тут, получается, на излом. Ну сломалась рама, треснула под нагрузкой. Страшно, обидно, но ещё не конец. Это лучше, чем если уже дети, а там и...

— Почему! Почему он тогда мне врал, что любит? Зачем, даже совсем до последнего. Я ему всегда говорила, а он в ответ,— воскликнула Ника.— Ай, больно, пусти…

— Прости, я уже всё. Чуть потуже сделал, чтобы скорее остановилась,— отрезая кончик бинта, сказал Вулканов.— Понимаешь, ну он же молодой. Может быть, просто не разобрался. Любовь — это же тебе не диаметр отверстия. Просто так измерить не получится, чтобы разобраться, есть она или нет. Тут и в конструкции ошибиться можно. Думаешь — устойчивая, а она — бах! — и перевернулась. Узнать можно только опытным путём.

— А твоя?

— Что моя?

— Твоя любовь как? Ты жену любил или так просто не разобрался? Вернуть пытался после того как ушла? Или сразу рукой махнул и успокоился? Ты вообще, как считаешь, что такое любовь?

    Вулканов замер от неожиданности. Он никогда не думал о своей жизни в подобном ключе. Ника, словно мстя непонятно за что, ударила точно в больное место. Трагедия полностью отсекла мысли о жене. Её уход воспринимался как некая закономерная кара. Часть неизбежной боли. Боль вначале глушил алкоголем, потом — работой, но всё не помогло. Но что с любовью? Она была? Нужно было связаться с Иркой год спустя. Или два, или пять. А она... Разлюбила за мгновение, без возможности простить. Все фотографии сжёг, теперь и цвет волос не вспомнить… глаза, кажется, карие были. Словно сто лет прошло.

    Вспомнился смутный, неясный разговор. По поводу выходных; кажется, накануне. Спорил с женой, куда ребёнка деть. Хотел, чтобы взяла с собой к тёще, а она спорила и не хотела брать. Почему не хотела? Ругались. И сказал, что возьмёт с собой, если вызовут на работу. Ругались, точно ругались, раньше не вспоминал. Жена была страдающим ангелом, потерянным идеалом, а вот если так посмотреть... А вдруг тёща — предлог, и был какой-то любовник? А потом как отрезало всё? Почему теперь всё видится как-то по-другому?

— Лекс, запусти Черныша,— вздохнула Ника.— Правда хочу его погладить.

    Вулканов поднялся, шагнул к двери и позвал собаку. Черныш замер на пороге, поджав уши и шустро мотыляя хвостом. Внутрь заходить боялся. До этого в офис ему заходить не давали.

— Иди-иди сюда, мой хороший,— сев, оперевшись на стену, позвала Ника.— Иди, красавчик, на-на-на, иди.

Пес опасливо оглянулся на стоявшего слева от входа Вулканова и поспешил к девушке. Сходу попытался лизнуть в лицо, но попал в выставленную навстречу ладонь.

— Вот молодец, Черныш, маленький,— сюсюкала Ника, гладя пса по голове.— Ути какой холосый. Ты меня бы не бросил, правда. Ты-то верный, врать не умеешь, глаза честные. Ты лучше всяких там… Тебе всё равно — две ноги или одна. Всю, какая есть, любишь.

    С собакой, значит, угадал. Читал в каком-то журнале, что научный метод есть. Как лечение, собакотерапия. Может, и сейчас что-то такое сработало. Не плачет, дала перевязку сделать,— уже хорошо. Теперь бы поспать уговорить, хоть пару часиков. Самому уйти не получится. Ничего, в кресле прикорну, не впервой уже, если так разобраться.

— Лекс, так что там про любовь? Ты завис и так и не ответил? — неожиданно подняла глаза Ника.

Надо же, вспомнила. Казалось, в своё была погружена — ан нет, всё равно не успокоилась. Ну что тут скажешь. Вопросик так себе, все философы бьются.

— Я не знаю. Точного определения нет. Можно инженерными терминами. Устойчивая связь, сцепка между двумя людьми. Не абсолютная, но работоспособная. Нет, слово дурацкое. Ну надёжная по-своему, но, возможно, на время. Значит, может сломаться или порваться при форс-мажорных обстоятельствах, цунами там или извержение вулкана. Если так разобраться, у меня, может, что-то такое и произошло. Любовь была, но она удара не выдержала.

— А как быть с любовью без взаимности? Ты любишь, а тебя — нет. Берут и плюют на твои чувства. Это что за конструкция получается? С одним колесом машина? — с неожиданной яростью спросила Ника.— Что молчишь? Не можешь с технической стороны объяснить?

Вулканов смущённо развел руками, не зная, что ответить на внезапный вопрос. Ника криво усмехнулась и продолжила:

— Я думаю, что во мне всё дело. Я недостойна любви. Никто всерьёз не думает любить калеку. Так, пожалеть можно, потрахать, чтоб не плакала. Пизда на месте, чё бы нет? А потом сказать: извини, у тебя, блять, вареники невкусные. Так, что ли, получается, да?

— Ты опять всё не так понимаешь, нельзя по одному человеку судить.

— Денис — четвёртый! Четвёртый уже! Сколько раз об меня должны ноги вытереть? Десять, двадцать, двести? Что, блять, за дерьмо,— Ника снова расплакалась и уткнулась лицом в услужливо подставленную мохнатую грудь Черныша.

— Никто ответа точного не знает. Но и сидеть рыдать в уголочке всю жизнь не получится,— сказал Вулканов, погладив её по голове.— Пойдём ко мне, ляжешь поспишь нормально. Тут тебе выспаться не получится.

— Не хочу никуда идти. Хочешь — уходи, я тут с Чернышом останусь.

— Утром народ соберётся. Пётр приедет. Будут с вопросами приставать. Тебе от этого точно легче не станет.

— По хрену. Я уже ничего не хочу. Плюнуть этой сучке в рыло. Лицо располосовать нахрен. А потом хоть в тюрьму или сдохнуть. Вообще всё равно. Можно ещё Денисочке яйца на бантик завязать.

— Подожди, успокойся. Я ещё раз повторю: жизнь на этом не заканчивается. Ты встретишь ещё хорошего парня…

— И он меня опять предаст? Нет, спасибо. Мне уже хватит. Пора уже котов с собаками заводить.

— Так, давай мыслить логично. Тут тебе с разбитым стёклами на сквозняке лежать толку никакого. От тоски хорошо чай помогает. С печеньем, например.

— Лекс, не неси херню! Какой чай?

— Ну хотя бы цейлонский.

— Ох, бля…

— Давай уйдём, пока никто не видит. Костыля у тебя нет, ты обопрёшься на меня, и дойдём потихоньку.

— Не хочу…

— А как днём? Все видеть будут, вопросы задавать, разговоры. Ты любишь, чтоб за спиной вздыхали да охали?

— Просто оставь меня здесь. Я никому не нужна. Буду просто лежать, и всё. Мне уже ничего не надо. Вообще ничего.

— Ты только что собиралась мстить.

— Вот тут и подожду, пока эта сучка вернётся. Или кобель этот вонючий,— девушка ласково погладила Черныша по холке.— Нет, красавчик, это не про тебя, ты хороший пёсик.

— Ты им уже ничего не докажешь. Скандалом и дракой только больше унизишь себя. И расстроишь Петра и меня. И, знаешь… Мне очень жа… Очень хочется, чтобы ты была счастливой…

    Вулканов замялся, подбирая слова. Ничего подходящего в голову не приходило. Нужно, обязательно нужно её отсюда увести. Иначе приход других работников и расспросы обязательно спровоцируют новый приступ ярости и отчаяния. Так и правда до самоубийства недалеко.

— Хочешь, я тебя на руках отнесу. Ты не смотри, что мне уже не двадцать. Сил ещё хватит, вот увидишь.

— Что, силой потащишь?

— Надо — и потащу. Ты сейчас неадекватна, но потом скажешь мне спасибо. Дело в том, что я старше и опытнее. Могу на ситуацию взглянуть трезво. А ты сейчас не можешь.

— А если я буду кусаться.

— На, кусай на здоровье, если тебе будет легче.

    Вулканов протянул Нике под нос левую руку. Правая была наскоро перебинтована после прошлого укуса, кровь чуть проступила пятном сквозь повязку. Девушка с минуту помолчала, продолжая гладить смирно лежавшего возле раскладушки Черныша, а потом произнесла:

— Ладно, пойдём.

    Они шли медленно, часто останавливаясь передохнуть. Хоть Вулканов и подставил плечо, Нике всё равно приходилось прыгать рядом на одной ноге, это было очень утомительно.

Дома инженер хотел набрать девушке ванну, чтобы она лучше расслабилась и успокоилась, но она только махнула рукой.

— Налей лучше коньячку из запасов шефа,— попросила она.— Что-то хреново всё равно. Может, полегчает.

Вулканов достал два стакана и початую бутылку «Нападателя». Налил себе и Нике чуть повыше донышка. Девушка скривилась:

— Ну что ты жадничаешь. Петя не обидится. Он сюда эту змеюку привёз, тоже, получается, виноват. Давай, не жалей коньячину.

Вулканов молча долил до трети стакана и протянул Нике. Она выпила залпом.

— Ещё.

— Может, перекусишь чем-нибудь?

— Наливай.

— Ладно.

Девушка выпила второй стакан уже медленно, заметно морщась, но не сказав ни слова. Потом резко выдохнула и подняла взгляд.

— Помоги до кровати дойти.

— Хорошо.

    Вулканов устроил Нику в своей комнате. Она рухнула на кровать и почти сразу заснула, даже не раздеваясь. Инженер посидел рядом несколько минут, а потом тихонько вышел и собрался расположиться спать на диване в гостиной.

    Было уже ближе к четырём часам утра. Лёг, попытался уснуть. Ох чёрт, а с чертежами так ничего и не сделали. В офисе разгром, испытания откладываются. А с работой что? Вообще из головы всё вылетело. Надо позвонить. Поздно — не поздно, а Пётр в курсе должен быть.

Варварин взял трубку не сразу. Сонный голос быстро сменился резкими, сосредоточенными вопросами. Вулканов изложил всё, что знал, и директор после пары минут молчания резюмировал.

— Хорошо, я понял! Спасибо, что позвонил. Жопа, конечно, нам только этой Санта-Барбары не хватало.

— Так, а мне что делать?

— Ничего, побудь дома с Никой. Я приеду, сперва с Розой поговорю и с этим… героем-любовником. А потом уже с Никой будем решать, как из этого… Ну короче…

    Варварин отключился, и Вулканов снова попытался заснуть. Это давалось с огромным трудом. Ворочался сбоку на бок. Из головы не шёл странный разговор про любовь. Ведь правда: где граница между чувством удобства, тёплого обеда и регулярного секса — и настоящим чувством?.. Была ли у него в жизни любовь вообще? Даже если взять с Никой. Всё на сексе было закручено. А так что… Бред какой-то. Нечего философствовать, этим проблему не решить. Надо поспать хоть пару часов, а то вообще…

    Варварин приехал раньше, чем инженер мог подумать. Ещё не было восьми, а директор уже был на кухне и громыхал ложкой по турке, заваривая кофе. Вулканов проснулся от шума и вышел навстречу из гостиной.

— Привет, уже добрался? Сейчас пойдёшь к Розе?

— Уже сходил, час назад приехал,— коротко, по-деловому ответил директор.— Как там Ника, спит?

— Да, она вчера коньяка выпила, теперь вот…

— Как её состояние?

— Ну она поранилась вчера. Не очень сильно, но всё-таки. Что с ногой — не знаю, но протез у неё сломался. Не знаю, как она сможет теперь, или…

— Ладно, с этим придётся мне разбираться. Получается, я с Никой опять уеду, а ты так же, с Розой,— за старшего. Николай Петрович поможет.

— А куда ты поедешь? За новым протезом?

— Не совсем. Нужно Нике помочь квартиру снять на первое время. Думаю, в Краснобардске лучше всего. Может, с работой что-то посоветовать получится. Или вообще к родителям её отвезу. Поговорим, как проснётся. Пусть сама решает.

— Ты хочешь её увезти, даже не спросив её мнение?

— Кофе будешь?

— Нет, спасибо. Ты скажи про поездку… Почему ты решил, что она захочет ехать?

— В текущей ситуации так будет лучше для всех. У нас слишком маленький коллектив, чтобы оставить в нём двух непримиримых женщин. А без работы ей в Геваровке просто делать нечего. Да и жить негде.

— И ты таким образом хочешь избавиться от Ники? Вот так просто и незатейливо?

— Алексей, а что мне остаётся? Я поговорил с Розой. Она ничуть не раскаивается. Говорит, это было неизбежно. Денис, конечно, переживает. Он давно собирался сказать Нике, но как из-за всей ситуации боялся огорчать. Думал подождать пока. Ох, даже не знаю, чего именно ждать. Но он вроде серьёзно собрался чуть ли не на Розе жениться и Марка усыновить. У них это дело уже давно тянется.

— Весело!.. Так… а как быть с Никой? Тебе её, что, не жалко?

— Ну жалко, естественно, а что поделать? Тут, я же говорю,— выбор невелик. Мне нужно решить, кого оставить. Без Розы мы с бухгалтерией не справимся. На ней всё держится. А Ника, конечно, хороший инженер. Но вас двое, а бухгалтер у нас один. Плюс Денис. Если я сейчас Розу выгоню, он за ней уедет. В итоге так двоих сотрудников потеряем, а в другом варианте — Нику. Но ты не думай, я её не выгоняю. Я помогу ей уехать. Устроится где-то на новом месте. Может, вы договоритесь, чтоб она какую-то работу удалённо делала, на субподряде. Ты бы ей посылал задания, а я за всё заплачу. Ну хотя бы как подработка на первое время.

    Вулканов прошёлся по кухне с кружкой. У окна остановился, качая головой. Потом повернулся к директору и произнёс:

— Тебе не кажется это подлым? Ты же хотел завод для людей. В первую очередь — для нас, как второй шанс в жизни. И теперь Нику этого шанса лишаешь, даже не спросив. Должно быть какое-то другое решение.

— Я всю дорогу сюда об этом думал,— вздохнул директор.— Как ты позвонил — спать не ложился, сразу выехал. Прорабатывал по дороге разные варианты. И тут уже, поговорив с Розой и Денисом, понял, что других вариантов нет. Нужно выбрать меньшее из зол, чтобы завод продолжил работу. Иначе мы в этих скандалах и разборках погрязнем. Такого нельзя допустить. Ты знаешь — если проблему можно решить деньгами, я никогда не останавливаюсь. В долги влезу, но решу. Но есть вещи, которые деньгами не исправишь. Придётся чем-то другим пожертвовать.

    Вулканов сделал большой глоток обжигающе горького кофе, облизнул губы и произнёс:

— Знаешь, Петя, мне кажется — надо потери выровнять. Двое против двоих. Так, пожалуй, будет справедливее. И проще сделать выбор.

— Не понял. Что ты имеешь в виду?

— Если ты выгоняешь Нику — это твоё право. Но тогда я уеду вместе с ней. Для соблюдения баланса, чтобы всё по справедливости. А вы тут уже как-нибудь сами!