По дороге до дома Ангелины Матвей молча слушал попутчицу, когда она неожиданно эмоционально отзывалась о прошедшем вечере:

— Вроде я всё это уже знала, но взглянула с неожиданной стороны. Вот это сочетание ухода в абсурд и спонтанности – это очень круто! Я до этого боялась в абсурд уходить, думала меня будут считать не в себе. Страшно показаться сумасшедшей. Но, если произошла синхронизация с партнёром, это уже совсем иначе выглядит, особенно, если со стороны посмотреть. Это так волнующе…

— Да, наверное... Я в этом не очень разбираюсь.

— Ничего страшного. Ты же импровом недавно занимаешься, да и то в «Чистом Блате» только. Там Артём любого чиха боится, чтобы не выгнали. А вот на закрытых мероприятиях можно разные темы затрагивать в разумных пределах. Ты, кстати, сегодня прямо подвинул эту границу, все с этого знатно офигели.

— Я неспециально, что-то накатило... Сказали же, искренне, куда несёт. Вот я и сказал правду, практически.

— Всё правильно. Это было очень круто. Я прямо почувствовала... такую синхронизацию, напряжение… Не знаю, как описать. Вообще, кажется, такого раньше со мной на импрове не было.

Она вдруг погладила его по правой коленке, совсем как на сцене. Матвей специально ускорился, почувствовав такое заигрывание. Правая нога стояла на педали газа, и хоть прикосновение было совсем лёгким, мотор взвизгнул ремнём, прибавляя обороты. Попутчица тотчас убрала руку, словно её поймали на воровстве.        

Матвей на секунду отвлёкся от дороги и посмотрел на сидящую рядом Ангелину.  В темноте машины особенно выделялись белые стройные ножки мелькавшие в свете уличных фонарей. Может зря её домой везёт? Надо было к себе домой пригласить как-нибудь. Она же точно почувствовала. А что, если зря? Может лучше было остаться, пойти в караоке с остальными, потом после всего довести Любу. А так получается он каждый раз после занятия уходит с другой девушкой – со стороны это выглядит странно, как минимум. С другой стороны, если бы кто-то из них нормально с ним продолжил общение – никаких мыслей. А тут что-то странное, просто переписываться, отвечать на сообщения – уже какая-то сверхзадача. Ну ушёл подвезти другую, ничего страшного. А с Ангелиной с самого начала что-то такое было, ещё с той сценки про семью будущего, что-то такое странное чувствовалось. Она там с Анатолием отыгрывала, но смотрела то на него... и сейчас вот, улыбается.

            Вдруг справа вспыхнул яркий свет фар, визг тормозов и громкие сигналы клаксона. Матвей в последнюю секунду вывернул руль и ушёл от столкновения, проскочив мимо затормозившей на перекрестке машины.

— Бля, ты что, ты нас чуть не убил нахрен! Красный же! Куда ты лезешь? — заорала Ангелина, вжимаясь в кресло, — Ты что, совсем долбанулся?

             Отъехав от перекрестка, Матвей врубил аварийку и прижался к обочине, тяжело дыша открыл оба окна. Пару секунд шумно ловил ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Что это сейчас, она специально? Или это вообще, что сейчас было?

— Ты что замер? Сердце прихватило? Ты в порядке? — Ангелина резко сменила тон с грубого на ласковый.

            И опять принялась гладить его коленку, словно это была лампа Алладина, и должно было случится какое-то чудо.

— Извини, что-то я это... День долгий был, может не выспался. Чего-то я связь с реальностью потерял на секунду.

— Ну ты это... Давай я не буду забалтывать. Или давай я пешком дойду, тут уже недалеко. Я не хотела тебя отвлекать, как-то на автомате вышло... Давай я лучше пойду, а ты отдышись и езжай домой.

— Не-не, всё нормально. Это я так, случайность, не повторится больше... Просто действительно столько впечатлений. Я после нашего выступления вообще ничего не запомнил, что там другие говорили и делали, теорию эту Анину… Как ножом отрезало.

 Они медленно проехали по улице ещё с полкилометра и остановились у советской девятиэтажки, выходившей фасадом на проспект.

— Спасибо, я дальше дойду, — нервно поправляя прическу, проговорила Ангелина, — во двор лучше не соваться, там всё запарковано и...

— Темно уже, давай я провожу.

— Ничего страшного. Жаль поговорить нормально не получилось. Ты за рулём такой... сосредоточенный, опасно было тебя отвлекать. Лучше в другой раз как-нибудь за чашечкой кофе поболтать.

            Надо действовать, иначе впустую получается всё это. Признание, сцена, как она рукой гладила, прижималась – что это было вообще? Надо продолжить, понять, почувствовать, что она имела ввиду. Сейчас достала телефон и срочно в него тыкает, но из машины не выходит – это же намёк, да? Обычно, если попрощалась, вышла и пошла, а тут прямо театральная пауза на телефоне. Нет, нельзя такие шансы упускать.

— Так, может, я зайду ненадолго? У тебя кофе есть? Может договорим? А то я за рулём как-то... Ну и взбодриться мне нужно, чтобы доехать, а то вдруг затуплю, в столб и всё, сцена! Чашечка кофе может сейчас натурально жизнь спасти.

            Ангелина внимательно посмотрела ему в глаза. Лицо, подсвеченное снизу ярким экраном телефона, выглядело жутковато, напомнило Паночку из древней советской экранизации «Вия». Точно, натуральная ведьма: кожа белая, волосы тёмные, но адски красивая.

 Кажется, целую минуту длилось это молчание, прежде чем Ангелина улыбнулась:

— А давай! Если ты растворимый пьёшь, а то у меня кофемолка сломалась, уже неделю новую не могу купить. А растворимого в сумочке завалялась пара пакетиков, я на работе пью иногда.

— Так может я починить смогу, я в электрике неплохо волоку. Там же или провод или кнопка скорее всего. В кофемолке деталей мало, ломаться особо нечему.

— О, да ты мастер – это круто. А может ещё и трубы прочистить сможешь? У меня в ванной в раковине вода плохо уходит уже...

— Вообще не вопрос. Пошли, сделаю.

— Ну пойдём.

            Когда только открывала дверь квартиры Ангелина заметно занервничала. Войдя, уронила ключи и почему-то не сразу включила свет. Матвей захлопнул за собой дверь и замер не разуваясь, пытаясь понять, что происходит. Какой-то ритмичный звук, стук, хлопок, стук и...

— Давай, давай... Да, и... Давай, не останавливайся ДА… быстрей, да! О, жги... давай, да...

            Кто-то совсем рядом страстно кричал, стучали и хлопали по кровати или чему-то... Кто-то трахается прям от души. Бля, куда они вообще приехали? Это что вообще?

            Ангелина пошатнулась и остолбенела, уперевшись двумя руками в стену перед собой, словно пыталась удержать стену от падения. Вот так раз, она получается замужем или с парнем живёт? И этот парень зря время не теряет, пока Ангелина ушла. Вот так дичь. Зачем тогда она его пустила кофе пить? Или для того и пустила, чтоб с парнем познакомить? А тут такое, неожиданное. А что он тогда ей трубы не прочистил с кофемолкой? Да уж, денёк получается весёлый…Хорошо завтра выходной. С этими импровизаторами что не встреча, то дичь какая-нибудь. С момента маньячной импровизации три недели почти прошло и вот опять, пожалуйста. Надо за правило взять – с импровизации сразу домой. А то, кто его знает, какое в следующий раз зашили и вышли, приключение на пятнадцать минут...

— Я пойду, наверное... — прошептал Матвей и попытался нашарить в темноте дверную ручку, — неудобно как-то, и...

            Ангелина вдруг резко схватила его за руку и зашипела в ухо:

— Нет, теперь останься, ты мне очень нужен. Останься, очень прошу. Теперь будет настоящая спонтанность, такая что...

— Я с твоим мужем биться не собираюсь!

— Какой муж? Это Вероника, моя дочка. Ей восемнадцать через три месяца.

            Дочка? Ничего себе... Так, кто-то говорил, что она мать одиночка, то ли Таня, то ли Лариса. Что-то такое проскальзывало в памяти, сейчас точно не вспомнить. Но, если дочка уже такая большая, то...

— Подожди, а тебе...

— Мне тридцать девять. А что, не похоже?

— Я как-то... да тебе больше тридцати трёх... же нет. Двадцати девяти даже не дашь.

— Нашёл время комплименты выкатывать. Разувайся тихо, пошли на кухню.

— Ладно.

            Типовая двухкомнатная квартира, чем-то похожа на их с мамой, только побольше и улучшенной планировки, и санузел раздельный. Одна комната прямо напротив входной двери, вторая чуть подальше. Как раз в первой дочурка и развлекалась от души.

            На кухне Ангелина подхватила с подоконника резинку, собрала растрёпанные волосы в хвост, потом сложила его в пучок. Поставила чайник и стала аккуратно сервировать кухонный стол: четыре чашки с блюдцами из одного сервиза, сахарница, вазочка с печеньем. Такая сосредоточенность, словно она пентаграмму чертила для вызова адского демона. Прямо идеальный идеал.

 Вообще вся кухня была очень аккуратная и ухоженная. Может немного старомодная, с таким ощущением богатой квартиры из девяностых. Телевизор на холодильнике, календарь с видном на немецкий замок на стене, диван уголком и столик с пластиком под мрамор; а ещё шкафчики из шпона под красное дерево – всё уютно и компактно. Вчетвером тесновато, конечно, сидеть, но можно поместиться. Одному на табуретке только придётся. Так, стоп, но зачем?

— Я не понимаю, зачем я тебе нужен. Тут что-то семейное у вас, я точно лишний. Вы тут это...

— Затем, что я должна убедиться, что ты выпил кофе и взбодрился. Я не хочу быть последней кто тебя видел, — с неожиданной строгостью пояснила Ангелина, — Присаживайся пожалуйста, с этой стороны удобнее будет. У меня осталось немного перемолотого кофе, я сейчас кофеварку запущу.

— А это... ну... Затихли вроде? — кивнул Матвей, — Это... Дочка, она что... она думала ты ночевать не приедешь?

— Не знаю. Я собиралась домой. Она специально, она... Так, мне надо сдерживаться. Мне нужно выдохнуть, успокоиться, управлять гневом. Пожалуйста, побудь тут как свидетель. Просто побудь на всякий случай.

— Ладно. Я надеюсь, тут это, всё по-семейному как-то... Я в таких ситуациях не был, искусственное дыхание делать не умею.

— Всё нормально. Считай это такая импровизация. Я тоже впервые так попадаю, будем вместе импровизировать. Представь, что это твоя дочка, что бы ты сделал?

            Матвей не нашёл что ответить, просто коротко кивнул. Ангелина только успела запустить кофеварку, как дверь распахнулась и в коридор, шлёпая босыми ногами, появилась девушка с кружкой в руке.

            Она была словно на тридцать процентов увеличенная копия Ангелины: ростом ещё выше, стройная, но более плотная; широкоплечая, с большой налитой грудью и широкими бёдрами, те же роскошные волосы, дополненные кучерявым треугольником между ног. Этот островок привлёк всё внимание Матвея, словно маятник гипнотизёра. Раньше такое только в старой порнухе видел. А тут такая... в жизни бы не подумал, что ей восемнадцати нет. Надо рукой хоть прикрыться, а то Ангелина это ещё увидит. Жесть какая-то.

— Привет. Ой, здравствуйте, вы Константин, наверное...

            Ангелина с такой силой стукнула кулаком по столу, что из-под прыгнувшей вазочки на пол вылетело печенье.  

— Здравствуй, доченька. Ну что ты так, босиком, простудишься, носочки надень. Зови скорей своего трахаля, чай уже закипел. Он кажется упахался, как конь в поле...

— Мам, ты чё...

— Ничего. Он так надрывался, ему надо силы восстановить. Я тут пока печенье достала, но, если надо, могу колбаски порезать.

— А ты зачем ещё кого-то привела?

— Я тут мать вообще-то, это моя квартира и я должна вопросы задавать. Кто там у тебя? Одевайтесь и выходите, посидим, познакомимся. Быстрее давайте. Тебе сколько сахара?

            Матвей не сразу понял вопрос, засмотревшись на то, как мимо, демонстративно виляя бёдрами, прошла дочка Ангелины. Она наполнила кружку водой и так же не спеша удалилась. Хлопнула дверью, и за ней послышались приглушённые голоса.

— Ау, очнись, ты переигрываешь, — Ангелина щёлкнула пальцами перед лицом Матвея.

— Извини, я в шоке, если честно. Мне, наверное, всё-таки лучше уйти.

— Останься пожалуйста... Я не знаю кто там. Вдруг какой-нибудь Арсен с гор спустился... Поддержка не помешает в таком случае.

            Перспектива разборок с неизвестным потенциальным зятем совсем не радовала. Ещё и нарастающее возбуждение раздражало. Нет, надо было ещё там, сойдя со сцены, в туалете закрыться. Кто же знал, что тут так всё получится? Может купить какие-нибудь широкие штаны для импровизации? Чтоб в такие глупые ситуации не попадать.

            На кухне, спустя пару минут появилась Вероника, кутаясь в короткий, подчёркивающий всё что можно халатик. Следом за ней высокий кучерявый парень. Слава богу светловолосый и вполне славянской наружности. На вид ему было лет двадцать пять, худой, высокого роста, с милым немного детским лицом и широкой улыбкой.

— Добрый вечер, Ангелина Михайловна, мы с Вероникой хотели...

— Ты? Да как ты смеешь? Вероника! Я же тебе сказала, чтобы ноги его здесь... Это вообще... Как ты посмел!

— Мам! Может ты представишь гостей, прежде чем орать для соседей? — оборвала гневный пассаж матери дочь, — Позвольте представиться, я Вероника, владелица доли в этой квартире, а это мой жених, Данил.

— Матвей... э... Иванович... друг Ангелины Михайловны, очень приятно.

— А вы давно дружите? Просто так или в сторону папы? — Вероника протянула Матвею руку, то ли для поцелуя, то ли для рукопожатия.

— Ну знаешь! Это совсем уже! — Ангелина вскочила с дивана, и схватив дочь за запястье, потащила в ближайшую комнату.  

— Подождите, я.… — подал голос странный Данил.

— Сиди, паршивец. Матвей, проследи за ним. Не выпускай! Я сейчас.

            Хлопнула дверь. Парень опустился на табуретку напротив Матвея, потянулся к чашке, отпил слегка и принялся добавлять туда сахар.

— А вы с Ангелиной Михайловной давно... знакомы? — спросил он неожиданно спокойным тоном.

— Ну не очень, а что? Можно на «ты», наверное, я же не...

— Да можно, без проблем, — парень протянул через стол руку, — Данил, очень приятно.

            Надо же, на вид дрищеватый, а рукопожатие крепкое. Насыпал сахара и перемешивает. Блин, самообладание, конечно, десять из десяти. Хотя, может это у них не первый раз? Может тут такое каждый вечер случается?

            Из комнаты доносились вопли Ангелины:

— Я тебе запретила. Еще нет восемнадцати. Да и когда будет. Это моя квартира, слышишь? Разменялись, значит моя. Я тебе запрещаю...

— Мне плевать. Дозапрещалась. Ты только запрещать можешь, а сама...

— Я не хочу видеть этого никчемыша, он полный....

            Кажется, Ангелина не на шутку разошлась. Матвей не ожидал такого потока мата. Пожалуй, даже набойщицы из цеха обивки покраснели бы, а там тётки такие, крыть трехэтажным могут с утра до вечера. Надо бы как-то это... отвлечься, чтобы не подслушивать.

— А чем ты по жизни, Даня, занимаешься?

— Да разным, криптой сейчас в основном. Мы с пацанами сейчас помещение подыскиваем. Фермы в Китае закупим, будем майнить потихоньку. Пока на съёмной квартире стоим, но масштаб не тот, да и со светом…

— А лет тебе сколько?

— Двадцать восемь.

            Почти ровесник, но выглядит помладше, конечно. Стрижка эта модная и вообще... Это он, получается, дочки на десять лет старше. Не, ну в принципе, так, ничего, люди и с большей разницей женятся. Но Ангелина что-то это слишком сильно к сердцу всё.

            Матвей молчал, что-то спрашивать дальше расхотелось. Крики за стеной стали тише, но, кажется, дамы и не думали успокаиваться. По идее, нужно было что-то сказать о себе, но Матвей не решался. Слишком глупая ситуация. Для какой-нибудь комедии хорошая, может быть, но тут такая дичь вообще.

            Наконец дверь в комнату распахнулась, и оттуда выскочила Ангелина, вся растрёпанная. Она схватила Данила за руку и потащила в прихожую.

— Выметайся. Выметайся к чёрту отсюда, чтобы я тебя не видела! А ты, зараза мелкая, вали следом, если тебе наплевать на всё. Мне это надоело. Видеть вас обоих не хочу! Дрянь какая...

— Не пойдёт! Даня тут останется, в моей комнате. Хочешь, полицию вызывай, хочешь следователя своего, хоть прокурора. Моя доля в квартире есть, ты не можешь нас выгнать.

— Я сейчас его в сумке вынесу. Член отрежу только на память. Где тут нож?

            Она развернулась и потащила парня на кухню, где действительно схватила из подставки здоровенный кухонный нож. Матвей вскочил, едва не опрокинув стол, и схватил её за обе руки сразу.

— Так! Успокойтесь обе, блин, нахрен!

            Ангелина отпустила руку, и Вероника тут же увела парня в свою комнату. Хлопнула дверь, и послышался скрежет движущейся мебели. Матвей продолжал удерживать Ангелину за запястья. Нож, звякнув по чашке, упал на стол, а хозяйка тяжело опустилась на табуретку. Матвей отпустил её, но остался стоять рядом. Что делать было совершенно непонятно. По-хорошему, конечно, валить, но что, если потом тут три трупа к утру окажется? А его нет и отпечатки кругом…Так все шансы есть отъехать на пожизненное.

— Успокойся пожалуйста. Я с ним поговорил, он неплохой парень. Да, старше, но ненамного... Но на вид нормальный, на наркомана не похож. Ну поживут, потом возьмут ипотеку и...

— Нормальный? Ты долбанулся, нормальный ты говоришь? Да у него ничего нет, он с голой жопой, нигде не работает. Ты даже не представляешь, какая это мелкая тварь...

— Ну найдёт, молодой ещё...

— Молодой... ты не знаешь, не понимаешь просто... какой. Это... тут не чай... тут покрепче выпить надо... Это пиздец, просто пиздец...

— Лучше не надо, ты слишком возбуждена и можешь... я не знаю... У вас ещё родственники есть? Может брат у тебя, дяди, я не знаю. Семью может собрать, чтобы это как-то решить? Выселить там, или договориться... Но не так, как ты сейчас. Нужны в общем родственники мужчины, трое или несколько, я не знаю...

— Ты прав, это меня накрыло. Это моя жизнь, моя проблема. Мне нужно напрячься и всё решить. А тебе... тебе лучше... Слушай, а ты... ты один живёшь? Ты же не женатый?

— Один.

— Пожалуйста... очень прошу, можно у тебя одну ночь переночевать? Боюсь тут оставаться, а гостиницу поздно искать и подруг будить тоже. Я что-нибудь решу завтра, решу обязательно. А сейчас не могу, это выше моих сил. Мне нужно просто успокоиться, а тут...

— Да, конечно. Я это... Только у меня там не убрано.

— Ничего страшного. Я, если не усну, как раз уберусь у тебя там, меня уборка очень успокаивает. Я порядок во всём люблю.

— Ну поехали. Давай, а то полночь уже, действительно.

— Сейчас, секундочку подожди.

            Она ненадолго зашла в свою комнату и вышла с довольно большим пакетом. На вопросительный взгляд Матвея, ответила:

— Одежду взяла, мне же завтра утром на работу.

— Да, конечно.

            До самого его дома ехали молча. Матвей не знал, как выпутаться из этой ситуации. Не нужно было соглашаться, это может плохо кончиться. А если её ночью переклинит, и она снова за нож схватится?

А как отказаться можно было? Соврать, что дома мама, но ведь вылезет потом. Несколько человек на импрове знают, что мама умерла и будет, как с отцом Ларисы, даже хуже. Сказать, что дома девушка ждёт, тогда зачем он на кофе среди ночи напрашивался? Можно было сказать, что с тётей живёт или ещё с каким родственником... Но, вот так, в откровенное враньё тяжело было импровизировать.

            Поднялись в квартиру, Матвей начал неловко оправдываться:

— Я просто проспал сегодня, поэтому не стал простынь убирать с дивана. А позавчера за ноутбуком засиделся, вот и лёг тут, на диванчике. В комнате там неудобно.

            Разбуженная Муся недовольно заворчала, и принялась демонстративно точить когти о спинку дивана, всем видом показывая, что нельзя приходить и шуметь так поздно. Ангелина опустила пакет с вещами на пол и сказала:

— Всё нормально, я думала будет гораздо хуже. О, какая киса у тебя красивая, не кусается?

— У меня тут не очень уютно, просто ну... Я тебе лучше в той комнате постелю, а тут... это самое... Нет не кусается, так, поцарапать случайно может.

            Ангелина протянула руку и осторожно погладила кошку. Муся не замурлыкала, но и не зашипела – в целом, наверное, хороший знак. Если ей человек не нравится, Муся не стесняется.

— Не переживай, я быстро не засну. У тебя случайно вина не завалялось хоть полбутылочки?

— Тебе же на работу завтра...

— Не бойся, братик! Я там ни с кем целоваться не буду... — Ангелина улыбнулась и облизнула губы.

— Хорошо. Кагор пойдёт?

— Не лучший вариант, но тащи.

            Понятно было к чему всё идет, но ощущения странные. Чем всё могло кончиться? Может лучше, чтобы она сейчас выпила и просто спокойно уснула? Это, наверное, лучший вариант. Бокалы не стал искать, принёс две кружки. Удачно сыр остался со вчера, тоже туда же.

            Ангелина выпила залпом полкружки, Матвей добавил ей ещё. Вторая порция пошла медленнее, и гостья начала беседу:

— Так тяжело понять, что дочка уже взрослая женщина. Кажется, я полностью просрала её воспитание.

— Ну нет, она же не наркоманка в борделе и на зоне за кражу не сидит, — пригубив вина возразил Матвей, — всё не так уж и плохо. Ты же получается тоже рано... замуж вышла?

— В девятнадцать. В двадцать один развелась. Папаша слабоват оказался, — глядя в потолок, исповедовалась Ангелина.

— Ну бывает. Я вот тоже без отца вырос и ничего. Это кажется, что...

— Я уже давно не ищу ей отца. Она взрослая, и так проживёт. И больше детей мне не хочется. Я и с этой вон, наломала дров. И получается патовая ситуация, моё проклятье, можно сказать – если заведу отношения с юным мальчиком, будет хотеть сделать мне ребёночка; а разведённый скуф, которому дети не нужны – он меня не устраивает. Парадокс, правда?

— Да, наверное... Честно говоря, это как-то неправильно. Но я в этом не разбираюсь, отношения и всё такое... Я и сам, как видишь... с кошкой живу.

— Мне в тебе нравится откровенность. Большая часть пришедших на эти занятия по импрову ищут секса и спасения от одиночества. Там почти нет семейных, все или в поисках или разведённые. И детей почти нет, кстати, я имею в виду у участников. Но никто в своих целях не признаётся, все что-то выдумывают и изображают. А правда – она природная, её в узких штанах не спрячешь.

— Ага, да… Мне, наверное, переодеться надо.

— Не уходи... посидим немого, и я всё... Я пошутила, не обижайся. Ты так всё время прикрываешься, словно сейчас штрафной пробивать будут, или как там это в футболе называется.

— Я футболом особо не увлекаюсь.

— Да ты прямо мужчина мечты. Почему мы раньше с тобой не встретились?

— Ну вот, если откровенно, я думаю нам с тобой лучше... несколько притормозить. Я не в смысле, что ты мне чем-то не нравишься, просто всё как-то неправильно… Я же откровенен был в сцене – да, мне секса не хватает, я одинок. Но и девушка только для секса мне не нужна, потому никого не выбрал. Хочется близости, какого-то единения... Я вот, например, никогда услугами проституток не пользовался. Друзья звали в сауну сходить, там, с продолжением – я всегда отказывался. Для меня важно, чтобы действительно вместе быть, а не только… ну ты понимаешь. Извини, если как-то криво это звучит, но, как есть.

 — Ты прав, конечно. Одно дело – сцена на импровизации, другое – реальная жизнь. Но мы могли бы узнать друг друга получше... Всё с чего-то начинается, — Ангелина подвинулась чуть ближе, — Мне хочется выкинуть всё из головы. Можем продолжить импровизацию? Мне часто не хватает ещё, после того как уже крикнут: «Сцена!», а играть всё ещё хочется.

— Да, конечно, мы можем попробовать. Мне хочется как-то тебе помочь с этой ситуаций, но, если честно, никакого нет опыта в детях и их воспитании.

— Ты словно меня не слышишь, — поморщилась Ангелина и отвернулась.

— Извини, я просто всё ещё не понимаю, как ты...

— Давай не будем об этом, я не хочу сейчас об этом вспоминать. Потом... всё потом... Я слишком от всего устала. Импровизация – единственная отдушина, где я могла сбросить с себя всё навалившееся. Но когда всё заканчивается, меня придавливает с новой силой.

            Матвей встал с дивана и обошёл вокруг табуретки с кружками и вином. Сидеть рядом с Ангелиной было тягостно – ещё секунда и не выдержит, но нельзя. Там проблем столько… Как с этим всем разбираться. Нет уж, лучше вовремя остановиться.

— Может сыра мало? Давай, я ещё что-нибудь...

— Нет, ничего не надо... И вина больше не надо, — Ангелина внимательно посмотрела на него, — Я всё поняла, можешь ничего не объяснять. Всё хорошо, сама справлюсь. Я вообще мало пью, этого уже много мне...

— Так что я пойду тебе постель расстелю.

— Не спеши... Я хочу принять душ, расслабиться, смыть с себя всё... А потом твоя старшая сестричка выйдет из ванной, а ты уже сам решишь, что дальше будет. Импровизируй.

            Она снова улыбнулась, хищно показав зубки. Качели какие-то. То вроде всё поняла и пить не будет, то опять начинает. А может видит, что ширинка таки треснет сейчас – возбуждение рвало вены на части. Страх последствий, странных отношений, непонятного будущего… И вот она – белая, стройная, с густыми чёрными волосами и стройными ножками из-под короткого платьица, с запахом сладкой ванили и апельсина. Нет, нужно сдержаться. Если сейчас заняться с ней сексом, потом завтра вообще непонятно что будет. Жениться на ней, или она обвинит в чем-нибудь... Изображать папика для взрослой сексуальной дочки – это дичь, даже для порно роликов. Нужно сейчас же быстро сбросить пар, успокоиться. Вот неповезло блин, что санузел совмещённый. Был бы отдельный туалет... Ладно, пока купается, надо успеть. И так, кажется, за эти сутки инфаркт яиц случится должен был. Или инсульт. Не вспомнить как правильно, разрыв по швам короче нафиг.

            Ангелина грациозно прошла мимо и спросила в дверях:

— Какое мне полотенце можно взять?

— Зелёное, на сушилке.

— Спасибо.

            Матвей рухнул на диван и торопливо допил вино. Крепкое и сладкое – гадость. Последняя капля стекла по подбородку, испачкав футболку. Нафиг пил, только противней стало. Нет, так нельзя, надо чем-то сразу вытереть. Так... ага, вот, кухонное полотенце – в самый раз – тарелку к ноутбуку горячую нёс, удачно на стуле осталось. Стесняться нечего. Пока вода шумит, надо успеть передёрнуть и успокоиться. Прям как Траволта в «Криминальном чтиве». Подрочить и спать. Похожая, блин, ситуация, несёт непонятно куда. 

Прислушался – вроде плещется. Надо успеть. Задрал футболку, приспустил джинсы, чтобы не забрызгать одежду. Так, надо быстрее... пока вода шумит, успеть. Потом убрать всё и спать лечь отдельно. Раз так всё... Пока вода шумит.

— Ах ты негодник, ты непросто подглядываешь?

            Ангелина вернулась гораздо раньше. Разгорячённая, с мокрыми прядями чёрных волос, с которых вода капала на пол; замотанная в полотенце как попало. Она застала его в момент, когда уже торопливо вытирал последствия белого фейерверка. Пунцово распухший член всё ещё стоял, но откат уже наступал, и стыд давил сильнее похоти. Матвей неловко прикрылся полотенцем.

— Мамино любимое полотенце! Как тебе не стыдно? Вот я тебе...

            Ангелина сорвала с себя мокрое полотенце и блеснула острыми пулями крупных сосков. В следующую секунду что-то больно хлопнуло по щеке. Она стёгнула его мокрым полотенцем по лицу.

— Не надо...

— Я всё родителям расскажу…

— Галя, блин... Я не специально.

— Что? Ах ты...

            Она напрыгнула на него, и оседлав, придавила к дивану. Вдруг стала бешено отвешивать пощёчины – совсем не игрушечные затрещины, от которых зазвенело в ушах.

— Ты гад... Извращенец паршивый. Урод... Как ты посмел, сволочь...

            Он едва успел перехватить её руки за запястье. На секунду застыл, смотря в её огромные глаза. В тусклом свете настолькной лампы глаза казались цвета начищенной медовой бронзы. Тёмные зрачки, как жерла двух бронзовых пушек, которые сейчас возьмут на абордаж. Напрягся, смог перевалить и снять её с себя. Сброс напряжения прошёл впустую, теперь хотел её ещё больше. Перевернул, теперь она оказалась прижата к дивану. Навалился сверху, пытался вставить, прижимая её руки к дивану и глядя в бронзовые пушки глаз. Ангелина подалась вперёд и вместо поцелуя куснула его за нос. Матвей от неожиданности бросил её руки, схватился за лицо.

— Нет братишка, старшие сверху, — Ангелина ловко выкрутилась, не смог удержать мокрое скользкое тело.

            Она снова оседлала его. Тёрлась сверху, прижимая вздыбленный член к его животу и не давая вставить.

— Да, сестричка... Я согласен... Давай... не могу…

— Подожди... Никаких движений без презерватива. Я слишком уже, чтобы быть одновременно мамой бабушкой. Сейчас, подожди, найду и продолжим.

            Она буквально на секунду бросилась к своей сумочке, и вернувшись, сунула ему в руку серебристый квадратик.

— Нет, лучше я сама. Я хочу трогать, хочу чувствовать твой большой и горячий... Где полотенце? Давай я сначала тебя оботру. Не хватало ещё залететь от случайной капельки.

            Ангелина встала перед ним на колени, и стала левой рукой осторожно ласкать его крепкий член. Правой рукой взяла полотенце и тщательно вытерла все остатки разбрызганного семени.

— Вот, теперь чистенько. Я всегда вытираю место, прежде чем сесть.

            Острые коготки ловко разорвали упаковку. Потом нежно натянули, легонько царапая кожу. Ангелина встала с пола, и склонившись, впервые поцеловала его долго-страстным, перехватывающим дыхание поцелуем. Когда Матвей попытался его закончить, она прихватила зубами его нижнюю губу, больно, чуть не до крови. Не отпуская и глядя своими бронзовыми пушками. Отпустила и хищно улыбаясь, плавно опустилась сверху.

Прижалась вся, покрывая лицо Матвея поцелуями. Двигалась медленно и плавно. Совсем чуть-чуть приподнимая бёдра и медленно сползая назад, словно старалась поглотить его целиком. Не сразу – в несколько укусов впитать в себя, растворяя в горячем розовом кратере. А потом всё быстрее и быстрее нарастал темп. Острые соски мелькали перед лицом – тянулся, ловил губами, лаская языком. Темп всё быстрее, диван яростно скрипел под напором.

— Давай…Да...давай, братик... Хорошо... Как хорошо... Какой ...Ты мой. Какой ты мощный... Давай… О, да… хочу. Хорошо…

            Ангелина кричала, совершенно не сдерживаясь. Куда громче дочурки. Теперь, наверное, все соседи в курсе, но всё равно. Всё равно хорошо. Прямо хорошо, очень, классно, да...

            Спина была плотно прижата к дивану, так что острые коготки царапали только шею, но так глубоко и резко, что теперь, наверное, шрамы останутся и кровавые следы на диване. Всё равно… Пофигу, всё пофигу... Да… даа...

— Давай, Даня… Хорошо... Давай... Хочу, да...

            Последние слова с трудом пробили тишину накатившего блаженства. Ангелина сползла с него, и тяжело дыша, прижалась к его плечу.

— Какой ты сладенький, братик. Так бы тебя и слизала до самой палочки, как чупа чупс. Отдохни чуть-чуть, мы не закончили.

            Они продолжили уже на полу. Матвей был сверху, Ангелина широко раскинула ноги, и перехватив руками голени, стала похожа на гигантскую бабочку. После второго раза он не смог быстро воспрянуть, и тогда Ангелина села ему на лицо. Склонившись в цифровом изгибе, она ласкала его языком до тех пор, пока энергия не вернулась. Матвей пытался не отставать, но дыхания не хватало и движения языком вряд ли доставляли радости.

Всё повторилось ещё несколько раз, и они рухнули рядом в полном изнеможении. К этому времени комнату уже хорошо освещал рассвет.

Часов пять утра, наверное. Как она теперь на работу пойдёт? И засосов на ней, как будто палкой били. На шее, на руках, про ноги вообще....

— Ты хорош, я такого не ожидала. Мне уже пора привыкать к молодым любовникам – юным и чистым мальчикам, которые мечтают об опытной милфе. Это было великолепно, спасибо.

— На сайте, если выложить видео с тобой, он тебя в категорию «тин» отсортирует. Если бы ты не сказала, я бы в жизни не поверил, что тебе тридцать девять. Больше тридцати трёх нельзя тебя дать.

— Ах ты маленький врунишка. Ну иди сюда, я тебя ещё приласкаю, — Ангелина потянулась к нему и ласково потрепала по голове, — У тебя очень нежный язычок, я такой люблю. И сильные пальцы… Так приятно чувствовать сильные пальцы – это всегда так заводит. Почему я раньше тебя не позвала кофе попить?

— А ты с импрова часто кого-то находишь?

— Нет, обычно находят меня, красиво ухаживают и уговаривают. Но я не люблю, когда мне много врут... А ты вот нашёл неожиданный подход, поздравляю.

— А с Константином у тебя тоже было?

— А вот это не твое дело. С воспитанием у тебя, конечно, так себе... Что, у кого, с кем было – это дело только этих двух людей, всем остальным об этом знать не нужно. Просто не нужно и всё. Если бы это всегда было так, наш мир определённо был бы лучше. Я же не спрашиваю про тебя с Ларисой, или как эту... многоцветную... С Любой, да с Любой... Мы взрослые люди, это только твоё дело...

— Извини, я не хотел обидеть. Просто...

— Просто чувствуешь мужскую конкуренцию. Помериться размером членов хочется? В этом вопросе тебе бояться нечего. Твой очень хорош – один из самых больших, какие мне в жизни попадались – так хорош, что мне хочется ещё. Но уже больно немножко, нельзя столько сразу, нужно отдыхать. И вообще, с таким большим нужно дома хорошую смазку хранить.

— Да, я тоже... немного. Прости, я, кажется, не расслышал, что ты в конце сказала?

— Не важно...Ты такой лев, что прямо тигр. Как всякие дуры не понимают, что рост не главное? У тебя член побольше многих здоровяков, которых мне встречать доводилось. Может даже слишком большой, молоденькой девочке с тобой тяжело придётся.

- Ты тоже еще молодая...

- Ага, только теоретически может уже в процессе превращения в бабушку. Как тебе мысль, что тебя бабушка, оседлала, а?

            Ангелина потянулась и ласково погладила его натруженную промежность.

— Я не могу представить, что будет дальше. Как мы с тобой будем? Всё как-то слишком быстро получилось, — глядя в потолок проговорил Матвей, — Не ожидал вообще, что...

— Импровизация работает как ускоритель: ускоритель восприятия, ускоритель отношений, сексуальных в том числе. Если бы мы познакомились на сайте, прежде чем оказаться в постели нам понадобились бы десятки часов общения. А сейчас что... мы незнакомы практически, но это нам не помешало.

— Нет, ну у некоторых и на сайтах, и в барах получается быстро, если очень хочется. Не сказать, что импровизация прям... ой...

            Ангелина куснула его за ухо.

— Не перебивай, я еще не кончила, братик. Я не только про секс, но и про дружеские отношения. Ты же не мог девяти незнакомым людям рассказать о нехватке секса, что девушки тебя игнорят. Это, во-первых, должны были быть мужики, как минимум; а во-вторых, твои друганы со времён детского сада, наверное. И пива надо было ещё выпить литра два, и только тогда ты бы им что-то такое про себя рассказал, что сегодня бах и рассказал со сцены. Прикинь, как ты время общения ускорил с целой толпой людей?

— Не, ну это случайность. Я на импрове в первый раз такое рассказываю.

— А ты часто импровишь вообще? Я тебя, кажется, только три или четыре раза на занятиях видела.

— Ну, где-то так. Я ещё на репетиции раз был у Ларисы.

— А секс у вас был? Она – та ещё штучка, да?

— Нет, ничего такого не было... Хотя, конечно, только импровом это не назвать.

— Тогда расскажи, что было?

— Нет, не могу. Она пусть рассказывает, если захочет. Это вопрос...

— Вот видишь, у каждого свои тайны. Я тебе тоже не расскажу... Останемся при своих.

— Почему ты меня Даней назвала, когда сверху была?

— Ох, чёрт, так и думала, что проговорилась.

— В этом всё дело? Ты в него влюбилась, а он с...

— Нет, он со мной сна...  Бля, вот зачем ты опять... Какого хрена ты лезешь? Я тебе сказала – у каждого своя жизнь.

— Нет, я понять хотел, что дальше... Ты сейчас тут, но завтра... Что между нами теперь после? А для этого нужно понять, что было до. Вот я и спросил про Константина и про этого, кучерявого...

 — Нет никакого завтра! Уже сегодня. Я в душ и поехала!

— Но ты даже не спала...

— В первый раз что ли? Объявлю совещание и посплю в кабинете. Мне можно.

— Прости, я не хотел...

— Я тебе благодарна, мне всё понравилось. Захочу повторить – позвоню. Но не лезь в мою жизнь и отношения. Я взрослая тётя и сама со всем разберусь, ясно братик?

— Да, конечно... давай...